Русская баня: жар, миф и немного философии под веником
Место, где смывается не только грязь
Вероятно, если попытаться объяснить русскую баню человеку, никогда в ней не бывавшему, получится нечто среднее между экстремальным спортом, медицинской процедурой и философским упражнением. Русский человек выходит из бани с красным лицом и счастливым видом и говорит: «Как заново родился». И, что важно, говорит это «от чистой души».
Для традиционной культуры баня действительно была местом обновления и «перезагрузки» для тела и души. Недаром иностранцы, посещавшие Русь, уделяли ей столько внимания. Немецкий путешественник Адам Олеарий в XVII веке с удивлением писал, что русские добровольно подвергают себя жару, «который европейцу показался бы пыткой». Но пытка ли это, если после неё хочется жить заново?
Баня глазами летописцев
Первые письменные упоминания о бане у восточных славян относятся к концу I тысячелетия н. э. Одно из самых известных описаний содержится в «Повести временных лет». Апостол Андрей, странствуя по северным землям, был поражён увиденным:
«Видел бани деревянные, и разожгут их до красна, и совлекутся, и обольются квасом, и бьют себя прутьями… и так изнемогут, что едва живы выйдут»
(ПВЛ, перевод Д. С. Лихачёва).
Для средневекового автора это выглядело как почти добровольное мучение, однако для славян баня была нормой. Историк Василий Ключевский отмечал, что регулярное парение «воспринималось как необходимое условие телесного и духовного здоровья».
Баня появляется и в политической истории: именно в «истобке» княгиня Ольга сожгла древлянских послов, превратив привычное место омовения в орудие возмездия.
Кстати, именно отказ Лжедмитрия I от банных процедур, по преданию, усилил подозрения в его «нерусскости».
От землянки к парной
Происхождение бани тесно связано с ранними формами жилья. В древних источниках чаще встречаются слова «истобка», «мовница», «лазня», тогда как само слово «баня» пришло позже — через латинское balneum и употреблялось прежде всего в официальных текстах.
«От пара в этих жилищах становится так жарко, что люди снимают с себя одежду».
Этнографы видят в этом прямого предка русской бани: изначально люди мылись там же, где жили, а позднее «банная» функция выделилась в отдельную постройку.
Можно также предположить, что баня родилась не только из любви к чистоте, но и из практичности: если уж печь раскалена, почему бы не помыться заодно?
Чёрная баня: когда дым — не враг, а союзник
До XIX века на Руси преобладала баня «по-чёрному» — без дымохода. Дым выходил через дверь или небольшое отверстие в потолке, оседая на стенах. Мыться можно было только после окончания топки.
Несмотря на кажущуюся суровость, такие бани считались полезными. Этнографы отмечали, что дым дезинфицировал помещение, а жар был мягче и глубже. «Белые» бани с трубой появились позже и долгое время оставались признаком зажиточности.
Когда бани нет — в дело вступает печь
Баня, вопреки расхожему мнению, была распространена не везде. На юге России её часто заменяла русская печь. После выпечки хлеба она сохраняла тепло, и крестьяне использовали это с максимальной изобретательностью.
Парение в печи выглядело примерно так: солома, вода, веник — и готово. Можно сказать, что печь была весьма многофункциональным устройством.
«Печь для русского крестьянина была универсальным пространством — кухней, лекарней и баней одновременно».
Баня и жизнь человека: от первого крика до последнего пара
Баня сопровождала человека на всех этапах жизни. В ней принимали роды — тепло и уединение считались важнее удобств. В ней готовили невесту к свадьбе, где пар смывал не грязь, а прошлую жизнь. В ней лечили болезни и омывали перед уходом.
Баня топилась и специально для умерших. Это происходило в поминальные дни, крупные церковные праздники: в Великий четверг, на Троицу, в понедельник Фоминой недели. В Новгородской губернии бытовал обычай топить баню для умершего на 40й день после смерти.
Свадебная баня для невесты была символическим прощанием с девичьей волей. В причитаниях она говорила не столько о мытье, сколько о расставании с прошлой жизнью.
Такая баня устраивалась для невесты накануне венчания ее подругами и вместе с чаепитием называлась девичником.
Девичник сам происходил так. В баню невеста шла с подругами, которые ее мыли, заплетали косу. Уже в бане она начинала причитать:
«Сяду я, да красна девица, на лавочку на дубовую, на прибоинку на кленовую, ко косящету окошечку, где когда-то красна девица, я чесала буйну голову, заплетала русу косыньку, волос к волосу причесывада, с как нынича теперича голова моя нечесана, не приглажен волос к волосу. Ты скажи, родима матушка, топлена ли тепла банюшка, приготовила ль ты, матушка, мене белу перемывочку, шелковой да мягкий веничек? я пойду, да красна девица, со своими со подругами, я не мытися, не париться, только с волюшкой расстатися».
После бани, к сумеркам, мог подъехать на девичник и жених с кем-нибудь из своих родных. Гостей угощали чаем, закусками и разными сластями: семечками, орешками и конфетками (Костромская губ.). А в Тверской губернии баня оканчивалась плачем невесты, особенно горьким, если отца или матери ее уже не было в живых.
Роды в бане проводились почти повсеместно. Место на перепутье миров – считалось самым подходящим для встречи новой души. Роженица могла оставаться в бане еще от трех до семи дней. Во Владимирской губ. на это время устанавливали на баню шест с ее рубашкой как знак того, что родственники и соседи уже могут навещать женщину.
Вообще, паренье в печи или бани, по мнению крестьян, было еще и самым надежным лекарством от всех болезней. Правда, вследствие этого регулярно случались и летальные исходы.
Опасное и «нечистое место»
При всей любви к бане отношение к ней оставалось настороженным. Её строили на окраине двора, вдали от дома. После бани не шли в церковь. А на месте старой бани предпочитали не строить ничего — на всякий случай.
Почему? Потому что баня — это пространство пограничное. Здесь, по народным представлениям, еще и жил банник — дух, отвечающий за жар и пар. Он мог быть как полезным, а мог быть и смертельно опасным.
Говоря современным языком, банник — это персонифицированный дух жара.
Его представляли мохнатым, чёрным и вспыльчивым. Он мог «запарить» человека до смерти или напугать шумом и стуком и даже подменить ребенка на своего.
Чтобы задобрить банника, ему оставляли веник, мыло и воду, а уходя, произносили вежливые формулы прощания.
Баня в сказке: испытание жаром
В русских сказках баня часто становится испытанием. Герой должен выдержать жар, закалиться, словно металл в горне, чтобы повзрослеть, жениться или попасть в «тридесятое царство».
Фольклорист Владимир Пропп видел в этом отражение древнего обряда инициации — символической смерти и нового рождения.
«Баня в сказке — это не просто парная, а портал, через который герой выходит другим человеком.»
Философия под веником
Русская баня — это уже больше, чем традиция мытья, вероятно это даже уже часть нашего культурного кода. Теплое и любимое народном пространство, где соединяются и телесный опыт, и мифология, и социальные ритуалы.
Возможно именно поэтому фраза «словно заново родился» — после бани звучит не как метафора, а как вполне серьёзное и ощутимое утверждение.
Как говорят в деревне:
«С каким жаром ты в байну не войди, а с другим жаром и другим человеком из неё выйдешь.» (с. Замежное, Усть-Цилема)
