«За тридевять земель, в тридесятое царство»: Мир посмертия в восточнославянской сказочной традиции

«За тридевять земель, в тридесятое царство»: Мир посмертия в восточнославянской сказочной традиции

Если былина повествует о границе и ее защитниках (богатырях), а заговор — о технологии управления этой границей, то сказка — это путешествие за грань. Сказочный герой (Иван-царевич, Иван-дурак, Василиса) обязательно посещает «тот свет», вступает в контакт с его обитателями и возвращается обратно, принося оттуда невесту, богатство или знание.

Этнограф и фольклорист А.Н. Афанасьев в примечаниях к своему собранию сказок писал: «Сказка не знает смерти как конца. Для нее смерть — это всегда дверь, за которой или новая жизнь, или вечное испытание». В отличие от былины, где смерть врага окончательна, в сказке мертвые разговаривают, помогают, воскресают и даже женятся.

Исследователь сказки В.Я. Пропп в своей фундаментальной работе «Исторические корни волшебной сказки» (Л., 1946) убедительно доказал, что путешествие сказочного героя в «тридевятое царство» есть не что иное, как путешествие в мир мертвых. Обряды инициации, посвящения, временной смерти — вот та реальная основа, которая легла в основу сказочных сюжетов.

Ярусность миров в сказке: Тридесятое царство

Сказочная космология четко делит мир на три основных пространства, которые напрямую коррелируют с посмертием.

Свой мир («некоторое царство, некоторое государство»). Это мир живых, мир людей. Здесь герой рождается, терпит обиду или отправляется в путь. Смерть в этом мире обычно упоминается как отправная точка сюжета (смерть родителей, смерть царя).

Чужой мир («тридевятое царство, тридесятое государство»). Это и есть мир мертвых или мир духов. В.Я. Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки» убедительно доказал, что «тридевятое царство» — это иной мир, отделенный от мира живых непроходимым лесом, огненной рекой или калиновым мостом. Попасть туда можно, только пройдя через смерть или временную утрату тела (например, проглотившись змеем или улетев на орле).

Подземное/подводное царство. Это нижний ярус того света, часто место обитания змея, Кощея или отца главной героини. В сказке «Марья Моревна» Кощей именно там держит свою смерть.

Сказка сохранила и древнейшие представления о многоярусности того света. В сказке «Три царства — медное, серебряное и золотое» (Афанасьев, № 128) герой спускается под землю и проходит через три уровня, каждый из которых является отдельным миром со своими жителями (девами, змеями). Возвращение наверх — это буквальное воскресение.

Представление о трех мирах — это общеславянская космологическая модель. Верхний мир (небо) — мир богов и праведных душ; средний мир (земля) — мир людей; нижний мир (мир посмертия, «тот свет») — мир мертвых и темных сил.

Термин «тридевятое царство» имеет числовую символику. Три и девять — сакральные числа в славянской традиции. Три — число миров, девять (трижды три) — число границ между мирами. Попасть в тридевятое царство — значит преодолеть максимальное количество преград, отделяющих мир живых от мира мертвых.

Этнограф Д.К. Зеленин в работе «Очерки русской мифологии» (Пг., 1916) отмечал, что в народных представлениях «тот свет» часто мыслился как продолжение этого, но с обратными координатами: там день, когда у нас ночь, там зима, когда у нас лето, и т.д. Сказка сохранила эти представления в превращенной форме.

Посмертие героя и его помощников: Мертвые дары

В сказке герой постоянно взаимодействует с умершими, и его судьба зависит от того, насколько правильно он это делает.

Благодарный мертвец. Классический сюжет: герой встречает нищего старика, голодного пса или, что важнее, — мертвеца, которого не похоронили как следует (или кости на дороге). Герой совершает погребальный обряд (закапывает кости, кормит старика), и умерший становится его помощником.

В сказке «Кости» (запись Д.К. Зеленина) герой закапывает на перекрестке человеческие кости, и ночью они превращаются в коня-помощника. Это прямое указание на то, что правильное посмертие (обретение покоя) делает умершего силой, способной помочь в мире живых.

Родители на том свете. Умершие отец и мать часто являются герою во сне или на перекрестке и дают совет или волшебный предмет (силку, коня).

В сказке «Сивко-Бурко» умерший отец оставляет сыну коня, который приходит из могилы. Конь в данном случае — это и есть сам умерший предок, явившийся из мира иного, чтобы помочь потомку. Посмертие героя-предка — это состояние ожидания и готовности прийти на помощь.

Смерть как инициация. Временная смерть героя (разрубание на части, сжигание, бросание в котел с кипятком) — обязательный этап обретения новой силы.

В сказке о Елене Премудрой Иван-дурак велит себя разрубить, бросить в котел, и выходит оттуда писаным красавцем. Здесь смерть — это не конец, а очищение, смена статуса. Старое тело (смертное) уходит в небытие, новое (сказочное, бессмертное для сюжета) обретается.

Мотив «благодарного мертвеца» имеет глубокие корни в погребальных обрядах. В народной культуре считалось, что непогребенный мертвец не находит покоя и может вредить живым. Тот, кто совершит правильное погребение, приобретает в лице умершего благодарного помощника.

Этнограф А.Н. Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу» (т. 3, М., 1869) отмечал, что конь в славянской мифологии — проводник в мир иной. Конь, выходящий из могилы, есть не что иное, как сам умерший предок в зооморфном облике.

Мотив временной смерти (инициации) подробно исследован В.Я. Проппом. Он показал, что за сказочными превращениями стоят реальные обряды посвящения, включавшие символическое умерщвление и новое рождение. В архаических обществах юноша, проходя инициацию, считался умершим для своего прежнего статуса и рождающимся для нового.

Посмертие врага: Смерть Кощея и Змея

Сказка, в отличие от былины, не всегда аннигилирует врага. Она часто дает ему особый статус — бессмертного, но с уязвимостью.

Смерть Кощея «на конце иглы». Знаменитая формула: «Смерть Кощеева в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук на дубу, дуб на острове, остров в море-океане».

Здесь мы видим многоступенчатую локализацию посмертия врага. Этнограф Е.Н. Трубецкой считал, что это отражение идеи о том, что зло нельзя уничтожить просто так — его нужно «размотать», пройти все миры, чтобы добраться до сути. Каждая оболочка (утка, заяц) — это один из ярусов нижнего мира. Игла — это единственная точка соприкосновения Кощеева бессмертия с миром живых. Когда герой ломает иглу, Кощей умирает окончательно, часто рассыпаясь в прах — как былинный Тугарин.

Змей Горыныч в сказке. В сказке «Победитель змея» смерть змея также многоступенчата. Герой отрубает одну голову — вырастает две. Чтобы победить окончательно, нужен не просто удар, а знание: иногда нужно бросить щепотку земли в пасть, иногда — ударить специальным «змееборным» копьем. Тело змея после смерти часто сжигают, чтобы оно не возродилось. Но в отличие от былины, сказка иногда оставляет змею шанс: побежденный змей может стать слугой героя.

Черт и нечистая сила. В сказках (особенно бытовых) черти часто гибнут, проваливаясь под землю, лопаясь от смеха или превращаясь в угли. Их посмертие — это возвращение в то место, откуда они вышли: в «преисподнюю», в «болото», в «омут». В сказке «Шабарша» черти уходят под корягу и больше не появляются.

Образ смерти Кощея — один из самых архаичных в славянском фольклоре. Исследователь В.Я. Пропп связывал его с представлениями о «внешней душе» — душе, хранящейся отдельно от тела. Это древнейшее поверье, известное многим народам мира. В славянской традиции колдуны и ведьмы могли хранить свою смерть (силу) в разных предметах.

Символика яйца как вместилища жизни/смерти также архаична. Яйцо — символ мира, зарождения жизни. То, что смерть Кощея находится в яйце, означает, что его бессмертие имеет предел: оно заключено в символ жизни, и этот символ можно уничтожить.

Этнограф Д.К. Зеленин в работе «Очерки русской мифологии» (Пг., 1916) приводит многочисленные примеры того, как в народных верованиях смерть колдуна может находиться вне его тела. Это делало колдуна практически неуязвимым, пока не найдено вместилище его души.

Многоступенчатость (яйцо /утка /заяц /сундук /дуб / остров / море) — это сказочная реализация идеи о том, что путь к смерти врага лежит через преодоление многих границ между мирами. Каждый элемент — это отдельный мир или граница. Море-океан — граница миров; остров — иной мир (часто остров Буян); дуб / мировое древо; сундук / хранилище; заяц и утка / зооморфные духи-хранители.

Как герой побеждает: Законы сказочного перехода

Победа над врагом в сказке достигается через соблюдение правил контакта с миром мертвых.

Запрет и его нарушение. Главное правило: на том свете нельзя оглядываться, нельзя есть чужую еду, нельзя брать чужое. В сказке о Финисте Ясном Соколе героиня идет в тридевятое царство и соблюдает запрет не есть, пока не получит золотое яблоко от бабы-яги. Нарушение запрета ведет к временной смерти или потере возлюбленного.

Испытание едой. Баба-яга всегда кормит гостя. Пропп указывал, что еда в царстве мертвых приобщает к этому миру. Герой должен отказаться или съесть свою, принесенную из дома еду, чтобы не остаться там навсегда. Победа — в умении не стать частью мира мертвых, пока ты там находишься.

Три попытки. Число три — это количество попыток, которое дается герою. Как и в заговоре, три попытки соответствуют трем мирам. Если герой не укладывается в три ночи, три задания, он гибнет (становится камнем, столбом — превращается в элемент пейзажа того света).

Благодарность мертвым. Герой, который пожалел щуку, вороненка, зайца (часто — духов или зооморфные ипостаси умерших), получает от них помощь в момент своей возможной гибели. То есть, его доброта к обитателям иного мира создает союз против главного врага.

Запреты, связанные с пребыванием в мире мертвых, универсальны для мифологии. Мотив «не оглядываться» (как Орфей или жена Лота) связан с представлением о том, что возвращение из мира мертвых возможно только при соблюдении определенных условий. Оглядывание означает сомнение, привязанность к прошлому, что делает возвращение невозможным.

Еда в мире мертвых — важнейший мотив. В греческой мифологии тот, кто вкушает пищу в Аиде, остается там навсегда (Персефона). В славянских представлениях поминальная еда предназначена для душ умерших, и живым не следует ее есть. Отказ от еды Бабы-яги означает, что герой не хочет становиться частью мира мертвых.

Число три — священное для славян. Оно соответствует трем мирам (небо, земля, подземный мир). Три попытки, три задания, три ночи — это возможность пройти испытания во всех мирах.

Благодарность животным (помощникам) отражает древние представления о том, что животные могут быть посредниками между мирами. В сказках животные часто оказываются заколдованными людьми или духами предков. Помогая им, герой устанавливает связь с иным миром.

Поражение героя: Каменные братья и вечные невесты

Сказка часто показывает и негативный исход. Посмертие незадачливого героя ужасно.

Окаменение. Братья Ивана-царевича, которые не выдержали испытания и заснули (временная смерть), часто превращаются в камень или стоят на горе как «каменные столбы». Это классическое посмертие труса или лентяя в сказке — они становятся частью мертвого пейзажа, но не обретают славы, как былинный герой, а просто исчезают как личности.

Женитьба на смерти. В сказках о заколдованных царевнах герой, нарушивший запрет (сжег лягушачью кожу), теряет невесту. Она уходит в «тридевятое царство» (мир мертвых), и герой должен идти за ней, фактически отправляясь в погоню за душой. Если он не проходит испытания, он остается там навсегда — «вечным женихом» при мертвой невесте.

Кровавая смерть в мешке. В сказках-новеллах (например, о лихих разбойниках) глупый герой, попавший в логово, гибнет страшной смертью, но эта смерть обычно бытовая (зарезали, утопили). Однако и здесь есть отголосок посмертия: душа такого убитого часто становится «ходячим покойником», пугающим прохожих, пока его не отпоют.

Мотив окаменения очень архаичен. В славянской мифологии камень — символ смерти, неподвижности, вечности. Превращение в камень — это окончательная смерть, потеря человеческого облика и души. В былинах богатыри иногда превращаются в камни, но там это знак почетного посмертия (памятник). В сказке окаменение — наказание за трусость, глупость или нарушение запрета.

Мотив «женитьбы на смерти» (потеря невесты, уход в иной мир за ней) исследован В.Я. Проппом в связи с обрядами добывания невесты из иного мира. В архаических обществах невеста часто мыслилась как принадлежащая иному роду, иному миру. Женитьба требовала прохождения испытаний, символически приобщающих к этому иному миру.

«Вечный жених» — вариант посмертия для того, кто не смог пройти испытания до конца. Он остается на границе миров, не принадлежа ни к живым, ни к мертвым.

Особый случай: Сказки о мертвецах и упырях

В сборниках Н.Е. Ончукова («Северные сказки») и Д.К. Зеленина («Великорусские сказки Вятской губернии») есть пласт сказок, где посмертие является главной темой. Например, сюжет «Мертвец-благодетель»: покойник помогает герою разбогатеть, но ставит условие — поминать его. Если герой забывает, мертвец приходит и душит.

В этих сказках посмертие предстает как нужда. Мертвые нуждаются в пище (поминальной), в тепле (на том свете холодно), в памяти. И если живые не дают им этого, мертвые становятся агрессивными и переходят границу, вторгаясь в мир живых уже как враги.

Сказки о мертвецах и упырях стоят на границе между сказкой и быличкой (рассказом о сверхъестественном). В них особенно ярко проявляются народные представления о «заложных» покойниках — тех, кто умер неестественной смертью и не может найти покоя.

Этнограф Д.К. Зеленин в «Очерках русской мифологии» подробно описал категорию «заложных» покойников. К ним относились самоубийцы, утопленники, опойцы, колдуны и некрещеные младенцы. Считалось, что они не принимаются землей и могут возвращаться в мир живых, вредя людям. Сказки отразили эти представления, но смягчили их: здесь мертвец может быть не только врагом, но и благодетелем.

Мотив «мертвец-благодетель» связан с культом предков. В народной культуре умершие предки считались покровителями рода. Но если их не почитать, не кормить, они могли разгневаться и начать вредить. Сказка переносит эти представления в сюжет о случайном мертвеце, не связанном кровным родством.

Требование поминания («поминать его») отражает реальную практику поминальных обрядов. В народном сознании душа умершего нуждалась в регулярном кормлении (поминальная трапеза) и молитвах. Без этого она страдала на том свете и могла мстить живым.

Заключение: Сказочная терпимость к иномирию

В отличие от былины, которая жестко разделяет «своих» (достойных посмертия-памяти) и «чужих» (достойных аннигиляции), сказка проявляет удивительную терпимость. В сказке можно договориться со смертью, можно вернуться с того света, можно жениться на дочери змея и получить полцарства.

Посмертие в сказке — это не приговор, а ресурс. Это место, откуда приходят чудесные помощники, где хранятся молодильные яблоки и живая вода. Даже страшный мир Кощея — это мир, который можно пройти и победить.

Как писал выдающийся исследователь фольклора Е.М. Мелетинский: «Сказка оптимистичнее былины. Она верит, что смерть можно обмануть, перехитрить или даже использовать себе во благо. Поэтому ее мертвецы не так страшны, а враги не так окончательны, как в героическом эпосе».

И действительно: если былинный богатырь остается на границе миров навечно, чтобы сторожить Русь, то сказочный Иван возвращается домой с невестой и садится на царство. Смерть для него — лишь этап большого пути.

Сказка это самый жизнеутверждающий жанр славянского фольклора в отношении смерти. Она не отрицает смерть, но и не абсолютизирует ее. Смерть в сказке — это всегда дверь, за которой может быть что-то новое, интересное, полезное.

Исследователь В.Я. Пропп в «Исторических корнях волшебной сказки» показал, что за сказочными путешествиями в иной мир стоят реальные обряды инициации / перехода человека из одного состояния в другое. Смерть в этих обрядах была символической: человек умирал для своего прежнего статуса и рождался для нового.

Сказка сохранила этот оптимизм. Ее герой всегда возвращается. Даже если он погибает, его могут воскресить живой и мертвой водой. Даже если он проваливается в подземное царство, он находит там выход наверх. Даже если он женится на дочери змея, он приводит ее в мир людей.

_____________________________________________________
Гуськов Владимир 

* Мнение редакции Фонда может не совпадать с мнением автора