Мир посмертия в русском былинном эпосе
«На тую ли на славу богатырскую»: Мир посмертия в русском былинном эпосе
В русском фольклоре, в отличие от современной культуры, смерть никогда не воспринималась как точка. Это был переход, рубеж, который четко делил героев на праведников и грешников. Этнографы XIX века, такие как П.В. Киреевский и А.Ф. Гильфердинг, фиксируя былины в Олонецкой губернии, поражались цельности картины мира сказителей. Мир посмертия в былинах не является абстрактным раем или адом в христианском понимании, это скорее пространство сохранения славы или пространство вечного стыда.
Как отмечал собиратель фольклора П.Н. Рыбников, крестьяне-сказители воспринимали былинных богатырей как реальных предков, чья посмертная судьба напрямую влияла на благополучие живущих («пока помним — они с нами»).
Топография «того света»: Ярусность и сакральные маркеры
Былинный мир в своей ярусности, сакральных маркерах строго вертикален.
Верхний мир, хоть и редко описывается детально, присутствует в молитвах героев перед смертью. Илья Муромец, чувствуя неминуемую гибель, говорит:
«Ай же вы, братцы мои крестовые! / Поедемте во чисто поле, / Ко тем ко крестам ко левандровым, / Помолимся мы Спасу со Пречистою». (Былина «Илья Муромец и Калин-царь»)
«Левандровы кресты» (от «ливанский», ладан) — маркер сакрального центра мира, места связи с небом. Смерть здесь — это соединение с Богом после подвига.
Средний мир это место жизни, но смерть в нем оставляет следы. Этнограф Д.К. Зеленин в работе «Очерки русской мифологии» указывает, что курганы и могилы богатырей в былинах всегда находятся на перекрестках или высоких холмах (так называемые «погосты»), чтобы душа могла видеть «дела потомков».
Нижний мир в былинах чаще всего представлен как обиталище Идолища Поганого, Тугарина Змеевича и прочих «поганых» (нехристей). Их посмертие — это бездна, «грязи черные» и вечное небытие.
Интересен и следующий факт, сама судьба погибшего богатыря — это судьба камня. Он превращается в элемент ландшафта, в памятник самому себе.
Хрестоматийный пример — гибель Святогора. Он самый мощный богатырь, но он не может умереть как простой смертный, потому что его сила сама «тяга земная». В былине «Святогор и гроб» находим классический переход к посмертию богатырскому:
«И нашли они гробовище да превеликое, / И ложился Святогор тот гроб примерять. / И лежит Святогор да не своротится, / На нем крышка да призакрылася. / Говорит Илья да таковы слова: / «А шутил ты, Святогор, да нехорошие шутки». / А Святогор ему да отвечает: / «Как видно, тут мне, братец, да кончина пришла».
Здесь интересна деталь: Святогор буквально врастает в камень. Этнографы связывают этот сюжет с культом каменных идолов («каменных баб») в половецких степях, которых народное сознание воспринимало как окаменевших великанов-предков.
Сказители XIX века (запись А.Ф. Гильфердинга от Т.Г. Рябинина) добавляют эпизод: Святогор передает часть своей силы Илье через мертвое дыхание (или часть пены), что символизирует неразрывную связь поколений в мире мертвых и живых.
Другой же вариант каменное оцепенение. В былине «Илья Муромец и Соловей-разбойник» враги, пытающиеся убить богатыря, сами каменеют, но герой этой участи избегает благодаря воле и вере.
Посмертие вражеское принципиально иное. Если тело богатыря после смерти стремится к нетленности (камень, курган), то тело антигероя стремится к распаду, превращению в нечисть или прах.
Рассмотрим смерть Тугарина Змеевича:
«Алеша Попович отрубил ему буйну голову, / И упала голова что пивной котел, / И покатилася голова да по сырой земле. / А на том месте, где голова катилася, / Ни трава не растет, ни кусты не вьются, / Только черные вороны пролетают да каркают». (Былина «Алеша Попович и Тугарин»)
Это проклятое место, «гиблое место». В этнографических записях В.И. Даля («О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа») есть указание, что «земля не принимает» тело колдуна или змея. Поэтому Тугарин часто изображается сжигаемым (соломенное тело) или рассыпающимся в пепел.
Идолище Поганое умирает от «шапки земли греческой», которой его бьет Илья. Смерть наступает мгновенно, и Идолище «падает как сноп», без души, как пустая оболочка. Этнограф А.Н. Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу» трактует это как победу упорядоченного мира (хлеб, земля) над хаосом (поганые), где смерть врага — это восстановление космоса.
Так и фольклор знает градацию смерти правильной и не правильной, праведной и не очень, полной и не полной, где:
Праведная смерть (ратный подвиг).
Так в былине «Камское побоище» («Мамаево побоище») гибнут почти все богатыри. Но их смерть не оплакивается как трагедия. Сказитель (запись Рыбникова) подчеркивает:
«Полегли тут головы богатырские, / Не за мать сыру землю они сложилися, / А за веру христианскую, / За те ли за церкви за соборныя».
Посмертие здесь — пребывание в небесном войске. Земля принимает их кости как святыню.
Неполная смерть (сон-смерть).
Часто герои, например, Добрыня Никитич, после боя со Змеем впадают в глубокий обморок или сон на три дня. Это временное пребывание на границе миров, после которого герой получает новые силы.
Смерть от руки родственника (неправильная смерть).
В былине о Сухмане (Сухмантии) герой кончает с собой, потому что князь ему не верит. Река, из которой он вынул камешки/лебедь белую, вбирает его. Это превращение героя в духа реки.
Этнограф С.В. Максимов («Нечистая, неведомая и крестная сила») приводит поверья, что утопленники становятся водяными или русалками — жуткая участь для богатыря, но она мотивирована обидой, а не грехом.
Однако былины и примыкающие к ним баллады знают случаи возвращения с того света. Самый яркий пример — былина «Василий Буслаев и мертвая голова».
Новгородский удалец Василий пинает череп (мертвую голову). Череп говорит человеческим голосом: «Что ты, Василий, меня толкаешь? / Я не хуже тебя был, удалой молодец, / И на том же месте, где я лежу, / И ты, Василий, лежать будешь». Это прямое свидетельство о том, что мир мертвых не молчит — он дает знаки живым, предупреждает. Василий игнорирует предупреждение и гибнет, пытаясь перепрыгнуть через камень (Алатырь?) или искупавшись в Ердань-реке (Иордань). Нарушение запрета ведет к немедленному переходу в мир иной.
Равные верования зафиксированы у крестьян Русского Севера — считалось, что нельзя тревожить кости предков (мертвые головы на завалинках), иначе навлечешь беду.
Заключение: Две посмертные судьбы
Анализируя былинный эпос в отрыве от книжной церковной традиции, но с опорой на народные записи, можно сделать вывод о бинарности посмертия:
Здесь посмертие героя — это камень, курган, слава, передаваемая из уст в уста. Тело может истлеть, но «слава» (духовная сущность) остается в среднем мире, влияя на потомков. Когда посмертие антигероя — это пустота, зловонное место, превращение в насекомых или черный дым. Он не оставляет после себя ни кургана, ни памяти (кроме поучительной истории о его позорном конце).
Как точно подметил П.Н. Рыбников в предисловии к своему собранию былин: «Народ не хоронит своих богатырей — он оставляет их на границе миров, чтобы они всегда были на страже».
И действительно, до сих пор, читая строки о том, как Илья Муромец «окаменел» во время молитвы (в духовных стихах и былинном цикле о киевских богатырях), мы чувствуем эту народную веру в то, что смерть — это лишь смена формы бытия, но не конец подвига.
Владимир Гуськов
* Мнение редакции Фонда может не совпадать с мнением автора
ЛИТЕРАТУРА:
1. Афанасьев, А. Н. Поэтические воззрения славян на природу: в 3 т. / А. Н. Афанасьев. – М.: Современный писатель, 1995.
2. Былины / сост., вступ. ст., подгот. текстов и коммент. Ф. М. Селиванова. – М.: Советская Россия, 1988. – 576 с.
3. Веселовский, А. Н. Народные представления славян о смерти и загробной жизни / А. Н. Веселовский // Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук. – СПб., 1913. – Т. 18. – Кн. 3. – С. 1–20.
4. Иванов, В. В. Исследования в области славянских древностей / В. В. Иванов, В. Н. Топоров. – М.: Наука, 1974. – 342 с.
5. Криничная, Н. А. Русская мифология: Мир образов фольклора / Н. А. Криничная. – М.: Академический Проект; Гаудеамус, 2004. – 1008 с.
6. Медриш, Д. Н. Слово и событие в русской былине / Д. Н. Медриш. – Саратов: Изд-во Саратовского университета, 1983. – 183 с.
7. Новичкова, Т. А. Эпос и миф / Т. А. Новичкова. – СПб.: Наука, 2001. – 248 с.
8. Петров, Н. И. «Тот свет» в народных представлениях (по материалам Северо-Запада России) / Н. И. Петров // Живая старина. – 2000. – № 2. – С. 14–17.
9. Пропп, В. Я. Исторические корни волшебной сказки / В. Я. Пропп. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1986. – 364 с.
10. Пропп, В. Я. Русский героический эпос / В. Я. Пропп. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Гослитиздат, 1958. – 603 с.
11. Рыбаков, Б. А. Язычество древних славян / Б. А. Рыбаков. – М.: Наука, 1981. – 608 с.
12. Славянские древности: Этнолингвистический словарь: в 5 т. / под ред. Н. И. Толстого. – М.: Международные отношения, 1995–2012.