«Поганая сила» и Змеево племя: Онтология смерти врага в русском эпосе
«Поганая сила» и Змеево племя: Онтология смерти врага в русском эпосе
Если смерть русского богатыря — это переход в состояние вечной славы (камень, курган, небесное войско), то смерть его антагонистов подчиняется иной, чужеродной логике. Враги в былинах — это не просто люди иной веры, это существа иной природы. Этнограф Д.К. Зеленин в своих трудах о «природных» и «чужеродных» покойниках отмечал, что фольклорное сознание наделяет врага чертами «заложного» (опасного) покойника еще при жизни. Рассмотрим две основные категории: «татаровье поганое» (исторический, метальный враг) и «Змеи Горынычи» (враг основы мироздания, мифологический).
Мир посмертия «Татар поганых»: Кости, пыль и безымянность
В былинах «татары» (собирательный образ всех степных кочевников, врагов степи без рода и племени) умирают массами. Их посмертие лишено индивидуальности и сакральности.
Отсутствие погребения. Ключевая черта — врага не хоронят, его «тело поганое» достается природе. В былине «Илья Муромец и Калин-царь» после победы богатыря над несметной силой читаем:
«Прибил он силу всю татарскую, / Ни одного-то ведь на семя не оставил. / Лежат тела поганые, / Не погребены, не прикрыты, / Зверям на расхищение, птицам на расклевание».
Этнограф А.Н. Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу» указывает, что лишение погребального обряда — это и есть окончательная смерть, «вторая смерть», после которой душа исчезает навсегда, не имея шанса на загробное существование. Земля-мать не принимает «поганых», поэтому они становятся не духами, а просто прахом.
Интересна и трансформация имени врага после смерти. Царь Калин, угрожающий Киеву, в эпилоге былины часто теряет свое имя, превращаясь в безымянного «царя-собаку». В варианте былины, записанном П.Н. Рыбниковым, Илья говорит плененному царю:
«А иди ты, царь, во свою землю, / Да сказывай всем своим татарам, / Что на Руси кирпичи не горшки обжигают, / А богатыри — не люди!»
Посмертие татарского войска — это информационная смерть: их гибель становится предупреждением, «посланием» в мир живых, но сами они неизбежно канут в Лету.
Земляное отвержение. В самарских записях былины о нашествии татар есть эпизод: когда убивают самого сильного татарского богатыря, «кровь его не впитывалась в землю, а стояла лужами, и птицы ту кровь не пили». Это фольклорный маркер того, что существо было принципиально чуждо миру, созданному для жизни.
Природа Змеева: Бессмертие и смерть в одном лице
Змей Горыныч — самый сложный противник. В былинах о Добрыне Никитиче и Алеше Поповиче змей предстает не просто ящером, а хозяином Нижнего мира.
Многоголовость воспринималась, как запасная жизнь. Этнограф В.Я. Пропп в работе «Исторические корни волшебной сказки» (применимой и к былинам) указывал, что каждая голова змея — это отдельная жизнь, отдельная душа. Победить змея — значит отсечь все головы, но этого мало.
В былине «Добрыня и Змей» после того, как герой отрубил все головы, змей начинает «кровью пущать»:
«А змеиная кровь да не впитывалась, / Не впитывалась кровь да во сыру землю. / Стоит Добрыня по пояс во крови, / Хочет выйти — силы нетути».
Здесь кровь змея непростая жидкость, уничтожающая грань между мирами. Она не уходит в землю, потому что змей сам есть порождение хаоса, для которого нет «своей» земли. Победа становится возможна только после того, как Добрыня получает небесное указание (с неба голос велит ударить сырой земле копьем, чтобы та «попила» кровь). То есть змея можно убить окончательно, только призвав на помощь ту самую землю, которую он оскверняет.
Однако же в былине «Алеша Попович и Тугарин Змеевич» Тугарин умирает иначе. Алеша молится Богу, и идет дождь, который «крылья бумажные» (или шелковые) у Тугарина размокают, он падает на землю, и Алеша его там приканчивает. Смерть здесь — это потеря чуждой человеку стихии (полета) и возвращение к земле, которая его уничтожает.
Итак, исходя из текстов былин, можно выделить три варианта посмертия для змеев и татар:
Тотальная аннигиляция (татары).
Полное уничтожение, не оставляющее следа в пространстве. Степь зачищается, и на месте побоища снова растет ковыль, как будто их и не было. Это смерть как факт истории, но не как факт географии.
Окаменение/проклятие места (змеи).
Место гибели змея становится аномальным. Согласно этнографическим записям С.В. Максимова, в народе верили, что там, где «кровь змеиную земля не приняла», появляются «оконца» в болотах, черные омуты. Змей не исчезает бесследно, он превращается в ландшафтную опасность.
Превращение в нечисть (частный случай).
В некоторых вариантах былины о Добрыне, после гибели Змея Горыныча из его крови рождаются «комары да мошки», которые кусают людей. Это эсхатологический мотив: зло не исчезает полностью, а дробится на мелкие формы, которые будут досаждать роду человеческому до скончания века.
Однако для верной смерти врага необходимо учесть условия для его правильной смерти.
Герой не может просто зарубить врага. Смерть врага должна быть ритуально правильной, иначе враг возродится.
Посредством сакрального предмета для мироздания.
В былине «Добрыня и Змей» мать наказывает Добрыне не купаться в Пучай-реке (граница миров). Добрыня ослушивается, и змей получает власть его схватить. Победа над змеем становится возможна только через обратный ритуал — Добрыня бьет змея «колпаком земли греческой», то есть сакральным предметом из мира людей, освященного христианством.
Имя и крест – форма силы равная противопоставлению свой/чужой.
Алеша Попович побеждает Тугарина, потому что тот не имеет «имени крещеного». В молитве Алеши перед боем есть важный момент:
«Пресвятая Богородица, / Не дай поганину похвалятися!»
Таким образом, победа возможна только тогда, когда герой подключен к высшей силе, а враг находится в пустоте.
Смерть от принадлежащего только культурному коду героя.
Интересный случай — смерть Идолища Поганого. Его убивают не оружием, а «шапкой» (шлемом) или куском хлеба. Этнографы трактуют это как победу земледельческой культуры над скотоводческой (степной). Хлеб, тело Христа в народном сознании, становится оружием, отправляющим врага в небытие.
Однако былинный эпос честен, равно как и честно поле ратное: не всегда герой побеждает. Иногда он гибнет, и его смерть связана с тем, что он попадает в мир врага или принимает его правила.
Смерть на чужой территории, смерть в забытьи.
В редкой былине о том, как русские богатыри едут служить в Орду (сюжет о «выездах»), те, кто остается в Орде навсегда, перестают упоминаться в эпосе — они как бы исчезают из народной памяти, что равносильно посмертию врага.
Совершивши страшный грех.
В былине о гибели богатырей на Калиновом мосту (или в Камском побоище) часть богатырей гибнет потому, что начинает «хвастаться» перед боем. Хвастовство — это гордыня, которая делает героя уязвимым для «поганой силы». Их смерть не почетна: они не становятся камнями, они просто лежат в поле, и сказитель скороговоркой упоминает, что «сложили они буйны головы».
Предательство основ культуры.
В былине «Илья Муромец и сын» (Сокольник) Илья чуть не гибнет от руки собственного сына, выросшего в степи. Сын — носитель степной, чужой этики. Илья остается жив, но теряет сына, который оказывается «поганым» по духу. Эта духовная смерть родственника страшнее физической.
Итак, мир посмертия врага в русском эпосе — это мир отсутствия. Если богатырь после смерти становится частью русского пейзажа (курган, камень, река), то враг становится пустотой или же ландшафтной точкой с запечатанной угрозой, опасностью. Он не может войти в христианский рай, но и своего «ада» у него нет — есть лишь аннигиляция.
Победа над врагом — это акт очищения пространства. Герой возвращает земле ее «русскость», выжигая скверну. И именно в этот момент враг перестает существовать полностью, не оставляя после себя ничего.
Как точно подметил собиратель былин А.Ф. Гильфердинг в своих дневниках:
«Крестьянин Олонецкой губернии, поющий про Илью Муромца, не может представить себе воскресшего Тугарина. Тугарин кончается там, где его застает смерть. И в этом великая правда народного взгляда: зло преходяще, добро вечно».
________________________________________________