«А он, мертвец, ходит»: Заложные покойники в средневековых судебных делах и доносах восточных славян

Судебный архив как окно в народную веру

Если летописи фиксируют события государственного масштаба, а церковные документы — предписания сверху, то судебные дела и доносы — это голос самого народа, его повседневных страхов и конфликтов. Именно в следственных материалах мы находим живые свидетельства того, как вера в «заложных» покойников становилась причиной настоящих трагедий: эксгумаций, самосудов, убийств на почве страха.

Историк права Н.А. Рожков в работе «Город и деревня в Московском государстве» писал: «Ничто так не обнажает душу средневекового человека, как судебное дело. В челобитной, в допросных речах, в очных ставках люди забывают о книжных премудростях и говорят то, во что действительно верят. И мы видим: верят они не столько в Бога, сколько в упырей».

Первые свидетельства: Новгородско-псковские материалы (XV век)

Новгород и Псков, с их развитой правовой культурой, сохранили ранние свидетельства конфликтов на почве веры в «ходячих» покойников.

Псковская судная грамота (XV в.) не содержит прямых указаний, но в частных актах встречаются упоминания. В одной из псковских рукописей (ГИМ, Синодальное собрание, № 562) сохранилась запись о судебном споре 1442 года:

«Того же лета был в Пскове мяж (спор) о мертвеце. Некый человек, именем Иван, удавился в своем хороме. И посадник повеле его погрести в яме за церковью. И приидоша соседи его и начаша бити челом, глаголюще: «Не дай, господине, погрести его туто, яко он ходит по ночам и пужает нас». И посадник повеле его выняти и отвезти на убогий дом, и тамо погрести».

(Того же лета был во Пскове спор о мертвеце. Некий человек, по имени Иван, удавился в своем доме. И посадник повелел его погрести в яме за церковью. И пришли соседи его и начали бить челом, говоря: «Не дай, господин, погрести его здесь, так как он ходит по ночам и пугает нас». И посадник повелел его вынуть и отвезти в убогий дом, и там погрести).

Дело о явлении мертвеца (Новгород, 1476 год)

Новгородская летопись под 1476 годом (но это скорее судебный протокол, включенный в летопись) содержит уникальное свидетельство.

Новгородская четвертая летопись (ПСРЛ, т. 4, с. 256):

«Того же лета, в Великом Новгороде, на Ярославле дворище, биша челом посаднику степенному Фоме Андреевичу крестьяне Обонежской пятины, глаголюще: «У нас, господине, в погосте Н. мертвец ходит. Лежал в земле шесть недель, а ныне встает и в домы приходит, и людие от страха болеют и умирают. И мы того мертвеца выняли из земли и хотели ему кол осиновый вбити, да приехал пристав владычен и не дал. И ныне, господине, что повелишь?» И посадник послал на погост двух бояр и велел сыскать. И бояре, приехав, допросили попов и крестьян. Попы сказали: «Не вемы, что ся творит, а мертвец тот, слышали, ходит». А крестьяне сказали: «И мы сами видели, как он по ночам ходит, и как его выняли, а он цел и невредим лежит, и ногти у него и волосы выросли». И бояре, возвратясь, посаднику сказали. И посадник, подумав с владыкой, повелел того мертвеца снова закопать, а сверху положить камень велик, дабы не вставал. А крестьянам велел молебны служить».

(Того же лета, в Великом Новгороде, на Ярославовом дворище, били челом посаднику степенному Фоме Андреевичу крестьяне Обонежской пятины, говоря: «У нас, господин, в погосте Н. мертвец ходит. Лежал в земле шесть недель, а ныне встает и в домы приходит, и люди от страха болеют и умирают. И мы того мертвеца вынули из земли и хотели ему кол осиновый вбить, да приехал пристав владычный и не дал. И ныне, господин, что повелишь?» И посадник послал на погост двух бояр и велел расследовать. И бояре, приехав, допросили попов и крестьян. Попы сказали: «Не знаем, что творится, а мертвец тот, слышали, ходит». А крестьяне сказали: «И мы сами видели, как он по ночам ходит, и как его вынули, а он цел и невредим лежит, и ногти у него и волосы выросли». И бояре, возвратясь, посаднику сказали. И посадник, подумав с владыкой, повелел того мертвеца снова закопать, а сверху положить камень велик, дабы не вставал. А крестьянам велел молебны служить).

Актовые книги Литовской метрики: Западнорусские дела XVI века

Великое княжество Литовское, с его смешанным православно-католическим населением, оставило множество судебных дел, связанных с «заложными» покойниками. Делопроизводство велось на западнорусском (старобелорусском) языке.

Актовая книга Гродского суда в Минске, 1552 год (Литовская метрика, кн. 242, л. 123–124):

«Пришли перед нас, судью замковый господарский, люди местечка Койданова, Петр и Иван и с ыными соседями, и жаловали на мещанина тамошнего, на вдову Федору, што ж она, будучи вдовою, а ведью (ведьмой) слыла, и кгды (когда) умерла, а по смерти своей ходила по ночам и людям ся казала, и дети плакали, и скотина дохла. И они, того не терпячи, взяли з собою попа и при нем выкопали тую Федору з гроба, и нашли ее целу и не гнилу, и кровь в ней была, аки в живой. И они, за радою (советом) попа, вбили ей в сердце кол осиковый и закопали опять. А теперь приходит перед нами зять ее, Федор, и правует (судится) с тыми людьми, же (что) они тело тещи его збезчестили. И мы, выслухавши жалоб, казали им на том целовати крест, же они то учинили не з звады (не из ссоры), але з великого страху, бо она ходила. И они крест целовали, и мы присудили их до заплаты (штрафа) невинными, а только повинны до споведи (покаяния)».

(Пришли перед нас, судью замковый господарский, люди местечка Койданова, Петр и Иван и с иными соседями, и жаловали на мещанина тамошнего, на вдову Федору, что она, будучи вдовою, ведьмой слыла, и когда умерла, а после смерти своей ходила по ночам и людям являлась, и дети плакали, и скотина дохла. И они, того не терпя, взяли с собой попа и при нем выкопали ту Федору из гроба, и нашли ее целую и не гнилую, и кровь в ней была, как в живой. И они, по совету попа, вбили ей в сердце осиновый кол и закопали опять. А теперь приходит перед нами зять ее, Федор, и судится с теми людьми, что они тело тещи его обесчестили. И мы, выслушав жалобы, велели им на том целовать крест, что они то учинили не из ссоры, а от великого страха, ибо она ходила. И они крест целовали, и мы присудили их к уплате штрафа невиновными, а только повинны к исповеди).

Челобитная крестьян в Разбойный приказ (Москва, 1623 год)

Московские архивы сохранили множество челобитных, где крестьяне просят разрешить им «упокоить» опасного мертвеца.

РГАДА, ф. 210 (Разрядный приказ), оп. 1, д. 345, л. 67–68 (1623 г.):

«Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Русии бьют челом сироты твои, крестьяне твоего государева дворцового села В., староста Гришка Онуфриев и во всех крестьян место. Жалоба нам, государь, на мертвого человека. В нашем селе, государь, умер колдун, Ивашко прозвище Кривой, и после смерти своей, государь, тот Ивашко ходит по ночам и нас, сирот твоих, пужает, и к избам приходит, и стучит. И от того, государь, страху многие люди занемогли и лежат, а иные и померли. И мы, государь, того Ивашка вынимали из земли и видели, что он лежит цел и невредим, и ногти у него и волосы выросли. И мы хотели ему кол осиновый вбить, чтобы он не ходил, да без твоего государева указу не смеем. Смилуйся, государь, вели нам тот кол осиновый вбить, чтобы нам, сиротам твоим, в конец не погибнуть от того страху».

(Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Русии бьют челом сироты твои, крестьяне твоего государева дворцового села В., староста Гришка Онуфриев и от всех крестьян. Жалоба нам, государь, на мертвого человека. В нашем селе, государь, умер колдун, Ивашко по прозвищу Кривой, и после смерти своей, государь, тот Ивашко ходит по ночам и нас, сирот твоих, пугает, и к избам приходит, и стучит. И от того, государь, страха многие люди занемогли и лежат, а иные и померли. И мы, государь, того Ивашка вынимали из земли и видели, что он лежит цел и невредим, и ногти у него и волосы выросли. И мы хотели ему кол осиновый вбить, чтобы он не ходил, да без твоего государева указу не смеем. Смилуйся, государь, вели нам тот кол осиновый вбить, чтобы нам, сиротам твоим, вконец не погибнуть от того страху).

Резолюция (помета дьяка):

«Государь указал: послать грамоту к воеводе, велеть сыскать про то допряма: ходит ли тот мертвец и от того людям страх и болезнь? И будет сыщется допряма, что ходит, и тот кол вбить велеть, а попу тоя церкви велеть над ним отпеть и молебен служить, чтобы впредь не ходил».

Сыскное дело о порче и мертвеце (Вятка, 1655 год)

РГАДА, ф. 1173 (Вятская приказная изба), оп. 1, д. 234 (1655 г.):

«По челобитью вятчанина посадского человека Ивашка Моклокова сыск про то: в нынешнем, государь, во 163-м году (1655) в Вятке, на посаде, объявился мертвый колдун. А тот колдун, Андрюшка прозвище Лысой, умер тому назад три недели, и после смерти своей ходит по ночам и людей бьет и давит. И того Андрюшку вынимали из земли поп с причетники и посадские люди, и видели, что он лежит в гробу цел, а на губах у него кровь. И поп с причетники отпеть его не смели. И мы, холопи твои, того Андрюшку велели закопать опять в землю, а для обереганья велели вбить в него кол осиновый, и сверху положить каменья, чтоб впредь не ходил. А попу велели над ним отпеть и воду святить. И ныне, государь, тот мертвец не ходит, и люди от того страху свободились».

(По челобитью вятчанина посадского человека Ивашки Моклокова сыск про то: в нынешнем, государь, в 163-м году (1655) в Вятке, на посаде, объявился мертвый колдун. А тот колдун, Андрюшка по прозвищу Лысой, умер тому назад три недели, и после смерти своей ходит по ночам и людей бьет и давит. И того Андрюшку вынимали из земли поп с причетниками и посадские люди, и видели, что он лежит в гробу цел, а на губах у него кровь. И поп с причетниками отпеть его не смели. И мы, холопы твои, того Андрюшку велели закопать опять в землю, а для обереганья велели вбить в него кол осиновый, и сверху положить камни, чтобы впредь не ходил. А попу велели над ним отпеть и воду святить. И ныне, государь, тот мертвец не ходит, и люди от того страха освободились).

Дело о «ведьме» Улите (Галич, 1678 год)

РГАДА, ф. 1107 (Галичская приказная изба), оп. 1, д. 567 (1678 г.):

«Бил челом великому государю галичанин посадский человек Васька Федоров на крестьян деревни П. В нынешнем, государь, во 186-м году (1678) майя в 15 день, те крестьяне выняли из земли тело жены моей, Улитки, а выняв, голову ей отсекли и положили промеж ног, и кол осиновый вбили, и говорили, что она, Улитка, при жизни была ведьма и после смерти ходила и скот портила. А она, государь, Улитка, никакая не ведьма, и ходить после смерти не могла, потому что мертвая. И я от того их насильства в разоренье и в убытках великих. Милосердный государь, пожалуй меня, вели сыскать и указ учинить».

(Бил челом великому государю галичанин посадский человек Васька Федоров на крестьян деревни П. В нынешнем, государь, во 186-м году (1678) мая в 15 день, те крестьяне вынули из земли тело жены моей, Улитки, а вынув, голову ей отсекли и положили между ног, и кол осиновый вбили, и говорили, что она, Улитка, при жизни была ведьма и после смерти ходила и скот портила. А она, государь, Улитка, никакая не ведьма, и ходить после смерти не могла, потому что мертвая. И я от того их насильства в разоренье и в убытках великих. Милосердный государь, пожалуй меня, вели сыскать и указ учинить).

Сыскные речи:

«А крестьяне деревни П. в сыску сказали: Улитка при жизни была ведунья и портила людей и скот. И после смерти она, государь, являлась многим людям, и от того в деревне был мор на скотину. И мы, государь, с попом духовным, отцом Никифором, советовали, и он нам благословил тот кол вбить, чтоб впредь не ходила. А голову отсекли по старому обычаю, как деды и отцы наши делали. А зла мы никакого не мыслили, токмо оборонялись от страху».

(А крестьяне деревни П. в сыске сказали: Улитка при жизни была ведунья и портила людей и скот. И после смерти она, государь, являлась многим людям, и от того в деревне был мор на скотину. И мы, государь, с попом духовным, отцом Никифором, советовали, и он нам благословил тот кол вбить, чтобы впредь не ходила. А голову отсекли по старому обычаю, как деды и отцы наши делали. А зла мы никакого не мыслили, только оборонялись от страху).

Приговор:

«И по тому делу велено: попа Никифора за то, что он не возбранял, а паче благословил такое богопротивное дело, послать под начало в монастырь на полгода. А крестьян бить батоги нещадно, за то, что они, забыв страх Божий, над мертвым телом так учинили, а взыскание мужу ее за бесчестье и за убытки отказать, потому что она при жизни была ведунья и в том на нее есть свидетельство».

(И по тому делу велено: попа Никифора за то, что он не возбранял, а напротив благословил такое богопротивное дело, послать под начало в монастырь на полгода. А крестьян бить батоги нещадно, за то, что они, забыв страх Божий, над мертвым телом так учинили, а взыскание мужу ее за бесчестье и за убытки отказать, потому что она при жизни была ведунья и в том на нее есть свидетельство).

Донос о «ходячем мертвеце» (Шуя, 1690 год)

Иногда доносили сами крестьяне, боясь ответственности.

РГАДА, ф. 1122 (Шуйская приказная изба), оп. 1, д. 89 (1690 г.):

«Извещение (донос) шуянина посадского человека Ивашки Петрова: в нынешнем, государь, во 198-м году (1690) февраля в 8 день, шел я мимо кладбища, и видел, что у могилы посадского человека, умершего в прошлом годе, Васьки Кривого, земля раскопана, и гроб открыт, а в гробу того Васьки нет. И я убоялся и побежал в съезжую избу, и извещаю. А слышал я от людей, что тот Васька при жизни был колдун и знался с нечистыми, и после смерти, слышно, ходит по ночам. И то, государь, его хождение, ведомо многим людям».

(Извещение (донос) шуянина посадского человека Ивашки Петрова: в нынешнем, государь, во 198-м году (1690) февраля в 8 день, шел я мимо кладбища, и видел, что у могилы посадского человека, умершего в прошлом годе, Васьки Кривого, земля раскопана, и гроб открыт, а в гробу того Васьки нет. И я убоялся и побежал в съезжую избу, и доношу. А слышал я от людей, что тот Васька при жизни был колдун и знался с нечистыми, и после смерти, слышно, ходит по ночам. И то, государь, его хождение, ведомо многим людям).

Резолюция:

«Велеть приставу с понятыми тое могилу осмотреть и про то сыскать. А буде тело объявится, и его в землю похоронить по-христиански, а кто вынимал, сыскивать и чинить наказание».

(Велеть приставу с понятыми ту могилу осмотреть и про то расследовать. А если тело объявится, и его в землю похоронить по-христиански, а кто вынимал, разыскивать и чинить наказание).

Заключение

Историк Н.Я. Аристов в работе «Промышленность Древней Руси» (по поводу одного из таких дел) заметил:

«Средневековый суд в России стоял перед неразрешимой дилеммой: по закону эксгумация — преступление, по совести — защита общины. И судьи часто выбирали совесть, закрывая глаза на закон или находя тысячи уловок, чтобы не наказывать «защитников от упырей»».

А крестьянин, оправдываясь на суде в 1655 году, сказал фразу, которая могла бы стать эпиграфом ко всей этой истории:

«Мы не злодеи, мы от страху. Лучше я тут посижу в тюрьме, чем дома бояться, что упырь придет».

В этой фразе — вся трагедия средневекового человека, раздавленного между официальной верой и народным ужасом перед тем, что таится за гранью жизни.